Sinfonía

Еду. Дорога. Дорога. Дорога.
Водонапорная башня. Дорога.
Справа заправка. Добавил бензина.
Пива холодного взял в магазине.
Еду. Поля. Под колёсами - трупик
белки. Дорогою - маленький город.
Церковь. Футбольное поле. Безлюдно.
Вот ресторанчик. Мне чизбургер с пепси.
Официант улыбнулся. Дорога.
Горы. Изгибы. Авария слева.
Пробка. Мигалки. Эвакуатор.
Зона для отдыха. Пасмурно. Каплет.
Над писсуаром паук. Крестоносец.
Еду под ливнем. Но за перевалом -
сбоку речушка и солнышко в морду.
На горизонте - поболее город.
Шире дорога. Высотки. Отели.
А за отелями сразу же - стоп!
А за отелями нету дороги.
А за отелями носятся чайки
и пеликаны, и волны, и ветры.
А за отелями - море и море.
Нету полос. Куда хочешь плыви.

Driving. The road. The road. The road.
A water tower. The road. The road.
Gas station on right. I added some more.
Grabbed a cold beer from coolers at the store.
Driving. The fields. ‘Neath the tires a cadaver
of a squirrel. On the roadside - a very small town.
Church. Football field. For some reason, no humans.
Here’s a cafe. A cheeseburger and Pepsi.
Waiter cracks a smile. The road. The road.
Mountains. Curved twists. Accident to the left.
Traffic. Lights flash. An evacuation.
Rest area. Overcast. Drizzling drops.
Over the urinal - a brown recluse spider.
Driving again through rains. But beyond mountain passes -
river on right and the sun in my face.
In the horizon - a city more dense.
Road getting wider. High-rises. Hotels.
Past the hotels right away there’s a - stop!
Past the hotels there is no longer road.
Past the hotels, seagulls soar overhead
also the pelicans, the waves, the winds.
Past the hotels there is ocean and ocean.
There are no lanes. Swim wherever you want.

Просолилась моя мечта:
реинкарнироваться в кита.
Всплывая, рождать задорные блики.
Путешествовать от Аляски до Коста-Рики.

Буду оперным солистом:
кит-баритон.
Делать океан игристым:
бить хвостом.

А когда познакомлюсь с тобой,
будем вместе лететь под водой,
как цитаты из чьей-то мечты:
киты.

Salty dreams have become my fate -
I've reincarnated into a whale.
Resurfacing, I birth enthusiastic flares -
From Alaska to Costa Rica I make my path.

I'll be an opera soloist -
A baritone whale.
With the ocean, I play games,
Flickering my tail.

And one day, when I come to meet you.
We'll soar together under the waves.
Like quotations from somebody's dream:
Whales.

Припомнил, как дочка играла
в раскрашенном детском раю
то с куклой по имени Алла,
то с куклой по имени Сью.
Мне б в запахи этого лета
вернуться – и трав натолочь.
Не ведать диет и таблеток
и спать беспробудно всю ночь.

… Трясут бубенцами цикады
в моих полусонных ночах.
И тихо идут камнепады
в сознании, в почках, в горах.
Подумаешь: взрослою стала.
Но я уж едва достаю
до куклы по имени Алла
и даже по имени Сью.

A memory: My daughter was playing
in her vivid child paradise hue
with a doll whose name was Alla,
with a doll whose name was Sue.
How I long to return to the odors
of that summer, to rumple the grass.
To go blind to the diets and pills,
to sleep a wakeless night once again.

… The cicadas shake their tambourines
inside of my half-asleep nights.
And slowly, the stones fall in landslides
in the mountains, my kidneys, and mind.
Such a simple thing: she has grown up now.
But now I can barely grasp too
that doll whose name was Alla
and even the other, named Sue.

Жара, скорпионы и занавес дюн везде.
Но эта пустыня выходит к большой воде.
Выходит на низкий, горячий, сухой откос,
с которого виден твой парусник-альбатрос.

Nadar y volar!

Чужие улыбки, часы да весы лови!
Но эта пустыня выходит к большой любви.
Там долгие годы и ветер её волос.
Там виден с откоса твой парусник-альбатрос.

Nadar y volar!

Вот это и помни: не знойную маету,
а то, как любил, как пустыня была в цвету.
И птицей морскою покинешь ты свой откос.
Ты воздух и волны, ты парусник-альбатрос!

Nadar y volar!

В памяти, словно зола в камине,
песчинок на пирсе степ.
Вода, суровая в каждой морщине,
и чайки, рвущие хлеб.
Ветреный север, серая память,
песни холодных вод.
Но зреет сердце – кокос на пальме –
и упадёт вот-вот.

Veo al sur.
Veo verde, veo azul.
Veo un sol blanco, y estoy ciego.
Pero veo.

Но просочатся моря сквозь сети.
Осень с листьями не сожгут.
А я люблю много масла в спагетти
и на булочке чтоб кунжут.

Seguirte, reir, nadar!
Oh mi sangre, mi chica del mar!

Мой день рожденья. Мама достаёт
красивую посуду из серванта.
«На!» – мне вручает белый самолёт
девчушка-конопушка с жёлтым бантом.
«Что надо девочке сказать?» –
«Пойдём играть!»

Мой день рожденья. Еле тронут торт.
Твои ладони… плечи… и «не трогай!»
И полуслов дрожащих перебор.
Мне кажется, я затянул с прологом.
Что надо девочке сказать?
Поцеловать.

Мой день рожденья. Столик на двоих.
Немолоды мы, как вот эти вина.
Вся жизнь моя – в чертах твоих родных,
её восторги и её глубины.
Что девочке моей сказать?
А помолчать.

Мой день рожденья я всегда любил
и не скулил, что годы уползают.
А летний свет простою рифмой был
к явленью моему в житейском зале.
Помру, – вы даты смерти не храните,
но в день рожденья праздник закатите.

My birthday, and my mother takes
Out of the cupboard, pretty plates and bowls.
“Here!” — on this day I get a plane
from the button-sized girl with the yellow bow.
“What should you tell the nice girl right away?”
“Let’s go and play!”

My birthday. The cake’s barely touched.
Your palms… your shoulders… and, “don’t go there!”
The quivers of half words become too much
I think I’ve spent a bit too long on prologues.
What should I tell the girl at times like this?
We kiss.

My birthday. Table set for two.
We are not young, just like these wines.
All of the depths and joys I have lived through
Are in your beloved contours: all my life!
What can I tell my girl these days?
We gaze.

My birthday. It is always loved. I’ve never whined as year by year crawled by.
As my appearance in the living hall
Joined with the simple rhymes of summer light. I’ll croak, — don’t keep the dates of death or grieve,
just throw a party on my birthday every year.

Как сказки за детским снами,
как пальцы по струнам гитар,
играя в пятнашки с тенями,
в листве промелькнёт ягуар.

А после душа-неваляшка
без страха идёт под удар.
С тенями играя в пятнашки,
мелькает в листве ягуар.

Гитары пылятся в сарае,
костёр мой притушен и стар.
В пятнашки с тенями играя,
в листве промелькнул ягуар.

Like fairy tales chase after children's dreams,
Like swift fingers strum upon guitar strings
Playing tag with the shadows,
A jaguar will flicker among the leaves.

And after, a soul - little tumbler
Without fear will meet its last beat
Just playing some tag with the shadows
A jaguar flickers among the leaves

Guitars gather dust in the shed,
My bonfire, so ancient, has ceased.
Just playing some tag with the shadows
A jaguar flickered among the leaves.

Здесь
мир уходить весь,
лишь ночные есть
звуки.
Ром.
Мы с тобой вдвоём.
И вершат своё
руки.
Тронь
чуточку ладонь
и не проворонь
фугу.
Звук.
Рюмок перестук.
Мы играем друг
друга.
Как
чёток каждый знак –
и острее шпаг
ноты.
Дом
опьянит, как ром.
И гадай потом,
кто ты.

Here
the world disappears
there are only night
sounds.
Rum.
You and I, just us.
They direct themselves -
Arms.
Touch
lightly on the palm
and do not disturb
fugue.
Sound.
Clinking of the glasses.
You are playing me. I -
you.
So
so precise each sign
And the notes more sharp
than swords.
Home
Intoxicates like rum.
Who are you? Can guess
But cannot know.

Золотой застойный год.
Папа саночки везёт.
Еду в дальние края
я.

Через двор и через парк
на заснеженный бульвар.
Бьют троллейбусы рогами,
бьют трамваи сапогами,
всё искрит, а больше всех -
снег.

Мы троллейбус провожали,
мы до горки доезжали.
Я лечу - и замер дух -
в пух!

А поехать на трамвае,
будет горочка другая.
Папа девочку катает.
Я её ещё узнаю.
Ведь летишь там с высоты
ты.

Что ж теперь в автомобиле
мы так зиму заклеймили:
трудно ехать, санок нет.
Нас вон солнце упрекает,
из сугробов высекая
иль из тех застойных лет
свет.

In a frozen, golden age
Daddy’s pulling on my sleigh
Riding towards lands far and wide
I.

Through the yard and through the park
to the snowy boulevard.
Trolleys with their horns are slapping,
Tram cars with their boots are stomping,
It all sparks, and more than all,
Snow.

We were seeing trolleys off
We were reaching the hilltops.
I soared down, my breath a puff
Fluff!

If you take that tram right there
there will be another hill.
Father pulls a little girl
I’ll meet her one day for sure
Soaring down out of the blue
You.

So why now, within our cars
Do we resent the winter months?
Hard to drive, we have no sleigh.
The sun scolds us every day
Bringing from within the snow mounds
Or from within those frozen times
Light.

Запах соли,
волн накаты,
но ещё не море –
Рио дела Плата.
И, к ней прильнув кареглазой девой,
лакает реку Монтевидео.

Мы от бомжей ароматных пляжных
пройдём к конторам многоэтажным
через ворота и через площадь,
и через дождик весенний тощий,
мимо целующихся студентов,
фантазий живописи настенной,
театра со звездой во лбу,
певца с гитарой на горбу –
и, выйдя на реку опять,
присядем солнце провожать.

А завтра с восходом рванём на восход,
где в белом гнездовье художник живёт.

Где океан волнами скалится –
и растопыренными пальцами,
как поверженный ангел к невесте,
тянется к Пунта дель Эсте:

Cumparsita, подружка моя дорогая!..
И Атлантика бьёт в птичью грудь Уругвая.

Проснулись утром на прудах
цапли.
Их шеек острых на ветрах
сабли.

Вот-вот закончится лафа:
осень.
Листва жива едва-едва:
сносит.

Ветра суровей у пруда,
снежинки выметет со льда
ива.

И месяц саблей промелькнёт,
замёрзшей цаплей подмигнёт
криво.

They wake in morn upon the ponds -
Herons.
Their necks are sharp against the winds -
Sabers.

Soon soon, the fun, it all will end -
Autumn.
The leaves grasp life by a thin thread -
Downfall.

The winds are fiercer by the ponds,
Willows sweep snowflakes from beyond
The ice.

The moon - a saber, flickers past
And winks its crooked gaze at last -
A frozen heron.

Приехали. Дома. Надеждой маячат
нам новые горы, моря, города.
И всё это важно и многое значит,
когда ты со мною. А так - ерунда.

И ёжики звёзд, и рассветов лисицы
тем радуют больше, чем больше седин.
Спектакли, концерты... Родителей лица
всё глубже уходят в провалы морщин.

А дети нам верят, пока они дети...
Но вот невозможно смести со скамьи
стихи и картины, и солнце, и ветер,
заботу, тревогу и ласки твои,

твой взмах из окна, лишь домой подрулю...
Мне просто тепло. И я просто люблю.

That's it. We are home. With hope they are flickering
New mountains, new oceans, new cities for us.
All this has its meaning, essential, important
When you are with me. Otherwise - it is dust.

The hedgehogs of stars and foxes of dawns
Bring all the more joy with each newest white hair
The plays and the concerts...the faces of parents
All sink deeper, deeper, into our wrinkles' lairs

And children believe us while they are still children...
But it is impossible to sweep off this bench
The wind and the sun, and the art and the poems
Your care, and your worry, your gentle caress,

Your wave from the window as I steer towards home
It's simple - I'm warm. It is simple - I love.

За секунду до зари
что-то тихое внутри
погасло,
словно солнце в витраже.
Я холодный дом моржей
клыкастых.
Дай ласту.

Помню струны, разговор,
помню вечер - и костёр
в ладонях.
Но по дому - снежный дым.
Поиск подо льдом немым
гармоний,
симфоний.

Но лишь морж с одним клыком
тихо шлёпает бочком
по насту.
Мне его бы приютить,
с ним о счастье говорить
нечасто.
Дай ласту.

One second before sunrise
something silent deep inside
flickered off.
Like the sun on the stained glass.
I - the cold home of walruses
with tusks.
Give me your paw.
I remember the strings, the talks,
I remember the evening and the fire
in palms.
But in my home now, white smoke
Searches under the mute ice
for harmony
of symphonies.
Just a walrus with a single tusk
softly rustles with his side
on the snow's crust.
How I want to bring him close
and to talk to him of joy
occasionally, then and now.
Give me your paw.

Как эта дорога – красива, легка,
лежит на руле дорогая рука.
На заднем – дочурка пошла на отбой.
Не помню, куда же мы едем с тобой…

А песенки с диска летят и летят:
вот мост над Невою, вот Крым и Арбат,
а вот – Акапулько нещадный прибой.
Не помнишь: куда же мы едем с тобой?

По хайвэю мчал – над пургой, над травой.
С крылатого рампа вписалась в него.
Подхвачены общей шоссейной судьбой,
неважно куда мы погнали с тобой.

Мы знаем, что годы – гаситель страстей.
Но им не достать до глубоких огней:
они зажигаются сами собой
на трассах, где мы проезжаем с тобой.

И стали бы лампами все маяки
без этого профиля, этой руки…
Прибежище? Карма? Привычка? Любовь?
Да нет же, поездка. Но рядом с тобой.

И мягче, чем тихая летняя ночь,
свеченье. Дорога. Уснувшая дочь.

Just look at this road, so beautiful and light,
on the steering wheel lies my dearest hand.
In the backseat — our daughter falls into a sleep.
I don’t remember, just where we were driving…
The songs on the CD just fly on and on:
here’s a bridge over Neva, here’s Crimea and Arbat,
and here, Acapulco’s merciless bay.
Do you remember: just where were we driving?
On the highway I zoomed — above blizzards, above grass.
When you merged onto it from a winged ramp.
We were caught by the common fate of the road ,
it doesn’t matter to where we were rushing.
We both know that years can extinguish the passion.
But they cannot reach these deep flickering lights:
that become only brighter, turn on by themselves
on the routes where you and I are passing.
And all the lighthouses would have become lamps
if not for this profile, if not for this hand…
A refuge? Karma? A habit? Or love?
But, no, it’s a trip. A trip next to you.
It’s even more weightless than a quiet summer night,
The road. Sleeping daughter. The flickering lights.

Дом затонул в ночи.
Словно огонь свечи,
лестница вьётся.
В травы вросла стена.
Молча рябит луна
в брюхе колодца.

Старых стихов строкой
мерно скользит покой
по коридорам.
Виден ли силуэт,
шутит ли лунный свет
с рюмкой ликёра?

Мы для того и тут,
чтобы создать уют
лестницам гибким.
Слившись - не разорвёшь, -
в свете блеснём, как нож
или улыбка.

House has drowned in the night
Just like a candle's light,
coiling, the staircase.
Wall in grasses sprouts roots
Soft ripples of the moon
deep in well's belly.
With ancient poems' lines
peace, calculated, slides
down across halls.
Do you see silhouettes
say, does the moonlight jest
with the glass of rum?
You and I, we are here,
to give comfort and cheer
to staircases that wind.
Merged now - can't pull apart
like a knife in light, we'll spark
or perhaps like a smile.

Нас с тобой эпилогом
не отсекут.
Нам осталось так много
ещё секунд!
Будут лёгкими плечи
и ясным взгляд.
Будем праздновать вечер,
а не закат.